• A
  • A
  • A
  • АБВ
  • АБВ
  • АБВ
  • А
  • А
  • А
  • А
  • А
Обычная версия сайта

Лекция и семинары Натальи Чалисовой по персидской поэзии в Иерусалимском университете

С 6 по 17 мая зам. директора ИКВИА побывала как Visiting Professor на факультете исламских и ближневосточных исследований (the Department of Islamic and Middle Eastern Studies, the Hebrew University of Jerusalem).

Для студентов, обучающихся по Программе иранских исследований (the Program for Iranian Studies), Натальей Юрьевной были проведены три семинара, посвященные чтению и герменевтике персидской газели. Семинары включали чтение, перевод и интерпретацию стихотворений Шамс ад-Дина Мухаммада Хафиза (1325‒1389) с опорой на традиционную и современную комментаторскую традицию.

9 мая состоялась публичная лекция для сотрудников и преподавателей факультета под названием «Что Он налил в наши чаши? Разговоры о вине в персидской поэзии от Омара Хаййама до имама Хомейни» (What did He pour in our goblets? Talking of Wine in Persian Poetry from Khayyam to Khomeini).

В лекции речь шла о роли вина в культуре Ирана и в персидской поэзии. Потребление вина было широко распространено в древнем и раннесредневековом Иране и составляло важную часть дворцовых ритуалов. В мусульманскую эпоху вино стало осуждаемым напитком, однако иранцы продолжали пить его и писать о нем, а такие поэты, как Хаййам (ум. 1131) и Хафиз (ум. 1389), вошли в число прославленных мастеров воспевания этого «лекарства от скорбей» и «ключа к двери радости» в мировой литературе. Этапы формирования «нарратива вина» были прослежены в лекции в контексте меняющихся практик его потребления.

Обзор источников показал, что основные семантические доминанты описания вина заметны уже в поздних среднеперсидских зороастрийских и светских сочинениях: этот напиток описывается как необходимый спутник гостеприимства, он прогоняет печаль, дарит радость, выявляет истинную природу человека, приносит душе праведность и одобрение хороших людей. После прихода ислама нарратив вина активно разрабатывается в поэзии, его прославление превращается в богатую мотивами литературную тему, представленную во всех жанровых формах, от длинной поэмы-маснави до короткого рубаʻи; весь этот мотивный репертуар аккумулиррован в рубаʻи, фигурирующих под именем Омара Хаййама. Далее, когда на историческую арену выходит суфизм и возникает мистическая поэзия, вино превращается в ней из реальной вещи и объекта описания в концептуальную метафору. У суфийских авторов XI‒XIII вв. не только само вино предстает метафорой любви к Богу в сердце взыскующего, но и весь путь искания Божественной истины понимается и переживается в терминах винопития. Позднее, уже в XIV в., в эпоху расцвета классической газели, в стихах Хафиза и поэтов его круга совершается еще один семантический поворот. Эти авторы используют искусно построенные поэтические идеи, в которых красное ширазское вино и божественное духовное вино оказываются совмещены в одном и том же напитке, а споры комментаторов Дивана Хафиза о том, какое именно вино он воспевал, ведутся по сей день.

Газель, включающая мотивы винопития, оставалась популярной во все последующие века. Даже в XX в. некоторые любители этой строгой классической формы предпочитали ее свободной «новой поэзии». Одним из них был Рухолла Мусави Хомейни (ум.1989), архитектор исламской революции и автор сухого закона в Иране, который писал винные газели на протяжение всей жизни, но никогда их не публиковал. Два сборника, короткий и более полный, изданные вскоре после его смерти, носят характерные названия ‒ «Кувшин любви» и «Вино любви», а многие газели, включенные в них, имитируют образы и стиль газелей Хафиза. Отсюда ‒ строки, поражающие читателей европейских переводов творчества имама, вроде этой: «Наполни мою чашу таким вином, которое в обители недостойных гуляк (риндов) // Сведет на нет мое поклонение и разрушит мое стояние на молитве!».

Внимание к вину не только в поэзии, но и в других сферах интеллектуальной культуры иранцев представляет собой интересный случай с точки зрения «метафор, которыми мы живем»: материальный объект, использование которого не одобряемо или запрещено религиозным законом, становится ключевым поэтическим и философским концептом культуры, метафорой всех ценных и хороших вещей.